2020-08-29 16:30:00
Миг и судьба. Василий Сарычев о прошлом и настоящем

"Жили трудно, набивали желудок кореньями и речным аиром". Путь к первому белорусскому золоту на Олимпийских играх

"Жили трудно, набивали желудок кореньями и речным аиром". Путь к первому белорусскому золоту на Олимпийских играхИстория Сергея Макаренко, вместе с Леонидом Гейштором взявшего золото Рима-1960.

Старт римской Олимпиады получился провальным. Пол-Олимпиады прошло, а соперники одну за другой уводили у советской команды медали высшей пробы, и руководителям было впору паковать чемоданы — из Рима и кабинетов, как вдруг на гребцах прорвало. Дальше на наших олимпийцев обрушился золотой дождь. 43 золотые медали, 29 серебряных и 31 бронзовая — безоговорочное первое место в неофициальном командном зачете.

Правильнее бы писать про пару: экипаж каноэ-двойки в составе Леонида Гейштора и Сергея Макаренко завоевал первое в истории Беларуси олимпийское золото, но справедливость порой приходится приносить в жертву теме. Из кого вырастают чемпионы, на каком тесте они замешены?

В компании мальчишек 1954 года, запечатленных на берегу Мухавца, третий справа в серой косоворотке — юный футболист Леня Гарай, крайний справа — Сережа Макаренко. Дети восточников, по которым тем же тяжелым катком, что по местным, прокатилось холодное брестское счастье.


Будущего олимпийского чемпиона привезли в пограничный город в трехлетнем возрасте: отец в звании политрука получил перед войной назначение в крепость. С прежнего места службы прибыла вся семья: жена и три сына, младшему годик, старшему четыре. Поселились в центре города в хорошо меблированной прежними хозяевами квартире, какую мог подобрать себе красный командир. Сам Лаврентий Макаренко уюта особенно не ощутил, почти все время проводил в крепости, где его и накрыла война. Это в столицах не верили в нападение немца, а здесь, на границе, все чувствовали и, когда началось, поняли без промедления. Первое, что с ужасом наблюдали жена и дети на рассвете 22 июня в окно своего второго этажа, — поднимавшееся над крепостью зарево.

Немцы заняли Брест уже утром. Чтобы не угодить в лагерь, мама научила говорить, что папа — железнодорожник. Фотографии уничтожила, оставив единственную, на которой муж в полный рост в форме, — всю войну прятала, рискуя собой и детьми. В 41-м ей было двадцать три.

Квартиру им, понятно, не оставили, переселили на окраину в деревянный домик недалеко от порта. Так в жизнь Сергея вошла река. Из раннего детства помнит висельников на столбах трансформаторных подстанций, огороженное колючкой гетто, откуда стрелой выскакивали на рыночек еврейские мальчишки — что-то быстренько обменять и метнуться обратно. Помнит расстрелы — ночную пальбу, истошные крики. Помнит налеты советской авиации в 1944-м, преимущественно ночные, от которых прятались в вырытых на берегу зигзагах траншей. Помнит стоявших в городе мадьяр, носивших отличную от немецкой форму. Эти были похуже немцев: обозленные и вдобавок вороватые. Немцы из полевых частей, не эсесовцы — зачастую простые люди, на кого Гитлер надел каски и отправил на фронт, — относились помягче, вручали мальчишкам после обеда котелки, чтоб выдраили на берегу песком, и награждали хлебом и кашей.

Освобождения семья Макаренко дождалась на хуторах, куда в июле 1944-го била немецкая и советская артиллерия. Первыми встретили разведчиков на лошадях, а следом пошли войска. Было лето, и от полноты чувств дети бросали солдатам зеленые яблоки.

Вернувшись в Брест, нашли город совсем пустым: ни немцев, ни населения, люди пережидали штурм по деревням. Комендант из временного управления предложил выбирать жилье, какое понравится. Мальчишки пробежали по центральным кварталам — шикарные квартиры с мебелью, ого как можно устроиться, но мать что-то удержало. Война сделала ее осторожной, приучила считать вперед: придут хозяева, выгонят. К тому же тлел уголек надежды, что вернется муж. Это потом нашлись очевидцы, сообщили: Лаврентий Макаренко погиб в крепости на четвертые сутки от разрыва осколочной гранаты. Так установили его причастность к обороне, вынесли имя на плиты мемориала. А после освобождения мать ничего об отце не знала и выбрала оставшийся от евреев глинобитный домик близ той же реки. Зимой мерзли, в дождь текла крыша.


Послевоенный год выдался голодным, хлеб стоил заоблачно, продукты тоже, хотя купить на рынке можно было все. Жили трудно, набивали желудок кореньями и речным аиром. Запомнилось, что на полках полупустых магазинов стояли доступные, дешевле водки, коньяки. Мужчины относились с предубеждением и, посылая пацана за пол-литрой, предупреждали: "Смотри, крашеной не бери!" Предпочитали, на тогдашнем сленге, "сучок" — беленькую с затолкнутой внутрь бумажной пробкой, залитой сургучом, на котором сверху продавливался штамп.

В 1945-м из Германии массово возвращались войска, останавливались на окраинных улицах, огородив проволокой колонны машин. Стало полегче: военные обеспечивались продовольствием, и мальчишкам что-то перепадало за мелкие услуги. Кто-то желал расквартироваться и просился на постой, рассчитываясь тоже продуктами.

Улица, на которой жили Макаренко, надолго запомнила 9 мая. Под утро, было еще темно, народ разбудила сумасшедшая стрельба. Местные решили, опять началось, повыскакивали испуганные, а их хлопали по плечам: "Победа! Немцев разбили, подписан акт!" Военные, у кого было оружие, поголовно, включая караульных на часах, исступленно палили в воздух.

На Мухавце против малого рынка с польских времен стояла гребная база, взятая на баланс обществом "Спартак". Таких баз вдоль правого берега было несколько, народ здесь брал напрокат лодки, оставшиеся от прежней жизни. Сергей несколько раз участвовал в соревнованиях по народной гребле.

Мухавец был рекой судоходной, оборудованной системой шлюзов, баржи шли одна за другой. Зимой суда вставали на прикол, а с ними и речники. Так случилось, что шкипер из Бердичева снимал комнату в соседнем с Макаренко доме. Часто общались, и речной волк подтравил Сергея пойти к нему матросом. 17-летний Макаренко согласился и в навигацию 1955 года оформился на рудовоз. Рейсы длились по месяцу: руду возили из Запорожья, и именно на барже Сергей, по его признанию, стал крепким, здоровым человеком. Дома недоедавшего, здесь его откормили — может, благодаря этому у него и пошел быстро спорт.

Сергей должен был отправиться в третий свой рейс, когда вдруг увидел каноэ. До этого на спартаковской базе были только байдарки и шлюпки, но тренер-энтузиаст Владимир Пилипенко привез из Киева и спустил на воду несколько новых лодок. Они были изящны и романтичны со своими загнутыми вверх носами, а стоявшие на колене гребцы походили движениями на североамериканских индейцев. Увидев такую красоту, Сергей вместо рейса пошел записываться в секцию.

Работать устроился фрезеровщиком в инструментальный цех ремонтно-механического завода, предшественника "Газоаппарата", и всю спортивную карьеру оставался брестчанином, не изменяя ни городу, ни "Спартаку". Всплеск результатов пришелся на предолимпийский 1959 год, когда в паре с гомельчанином Леонидом Гейштором Макаренко победил на Спартакиаде народов СССР и стал готовиться к Олимпиаде.


В пару их поставили случайно: у Гейштора был молодой напарник, который не имел права выступать на взрослом Союзе, и в качестве замены подсадили одиночника Макаренко — попробовать. И у них покатило: схожая техника, оба настырные, дополняли друг друга. Макаренко выдерживал задаваемый сидевшим впереди Гейштором темп. Спартакиаду выиграли с преимуществом, но там была дистанция десять тысяч метров, тогда как единственной включенной в олимпийскую программу был один километр. Тренировались как проклятые и вышли на высочайший по тем временам темп 60 гребков в минуту.

В их виде на Олимпиаду съехались двадцать три экипажа, по одному от страны. Фаворитами были, разумеется, итальянцы, досконально знавшие озеро Альбано: подводные течения, направление ветра и, что существеннее всего, особенности воды, которая бывает легкая, тяжелая, разная по вязкости... Сильны были румыны, венгры, котировались чехи. Неизвестную пару Гейштор — Макаренко в расчет никто не брал. Они не имели опыта выступлений в международных стартах и готовились к Олимпиаде только с весны. В репортажах их называли "молодые токаря" — фрезеровщик Макаренко и шлифовальщик Гейштор.

Одиночку советские каноисты проиграли: Александр Силаев уступил венгру Парти. Вроде выигрывал, но чуть расслабился и перестал контролировать финиш — шел как шел, а соперник спуртанул и успел воткнуть нос. Не принесли радости и финалы байдарочников.

Решающий заезд каноэ-двоек начался с фальстарта. Развернулись и снова выстроили лодки по ленточке. Дистанция короткой воды преодолевается в течение четырех с небольшим минут, и на холодную голову, может, неплохо было чуть растянуть этот главный старт жизни. Но тогда единственным чувством была досада на чей-то, возможно, тактический ход.

Новый хлопок пистолета. Гейштор — Макаренко стартовали легко и сразу ушли вперед. Что делалось сзади, не знали. Когда проходили отметку 500 метров, матросы на плотах надрывно кричали: "Италья! Италья!" — Макаренко понял, что на хвосте хозяева. Вертеть мог только глазами, не головой — раз плюнуть сбиться с ритма. За двести метров до финиша крикнул партнеру: "Давай!" (один должен дернуть, второй подхватить) — и Гейштор откликнулся, сделал такой гребок, что весло Сергея ушло за ним. На счастье, удержал равновесие, подхватил — и пошли раскручивать финиш. Выиграли больше корпуса лодки, но узнали об этом позже. Подгребли к плоту, и Макаренко не смог выйти, его вытащили из лодки не то матросы, не то подоспевшие тренеры. У Гейштора тоже перед глазами играли блики. Плот награждения с чашей Олимпийского огня, гимн, подъем флага — все прошло как во сне.


Вечером в Олимпийской деревне им вручили удостоверения заслуженных мастеров спорта. Назавтра принесли "Правду", обычно не публиковавшую снимков спортсменов. А тут главный рупор страны расщедрился и дал портреты шести чемпионов, спешно взятые из выездных дел: золотых медалей заждались...

По возвращении из Рима Макаренко дали в Бресте квартиру на двоих с братом. Опасались, что приедут иностранные журналисты и увидят кошмарные жилищные условия олимпийского чемпиона: в одной комнатке шесть человек. Столько кроватей не вмещалось, и, приходя со смены, Сергей расстилал матрац на полу под печкой.

В гребле двойки распадаются быстро — результаты почему-то начинают падать или "дубеют", остаются на прежнем уровне. Универсальное средство — смена партнера. Но Макаренко с Гейштором намеревались дотянуть до олимпийского Токио и были близки к цели. Дважды выигрывали Европу, мир, взяли полдюжины медалей на чемпионатах страны, а главный отборочный старт 1964 года проиграли. В Киеве случилось резкое похолодание, Гейштор простудился и вышел на старт с температурой 39. Уступили соперникам секунду. Впрочем, обидчики на Олимпиаду тоже не попали: тренерский совет пришел к необходимости создания новой двойки.

Чемпионами Токио стали Степан Ощепков и Андрей Химич.

("Миг — и судьба. Книга 3. Не только о футболе")



Комментарии (0)