Наверное. Хотя история моей семьи сложная. Мать, отец и брат умерли от алкоголизма. Но это случилось уже потом. Зачат я был с хорошими генами. До 35 лет отец не брал в рот ни капли, не курил. Но как-то красил цистерны со смолой, шабашил: денег не было. Когда вылезал, лопнула лампочка, и смола загорелась. Техника безопасности была нарушена. Папа получил больше сорока процентов ожогов. Был на грани жизни и смерти. После этого пошло-поехало, и все вылилось в алкоголизм. Так же и мать. Когда я уезжал из Орши, проблемы в семье уже имелись. Но я был любимым сыном, меня это не коснулось. Старший брат умер в 44 года. Отец — в 58, мать — в 60.
Сначала я безумно злился, стыдился этого. А потом просто заново полюбил родителей и понял, что от меня ничего не зависит. Пока человек сам не возьмется за себя... Все попытки исправить были бесполезными. Я поздно понял и принял все, им лет десять оставалось. У них была своя жизнь, у меня — своя. Приезжал в Оршу, помогал.

Но с тринадцати лет ни одной майки мне никто не купил — все сам. Не чурался никакой работы. Когда поступал в институт, как-то подошел мужик и говорит: хотите заработать по сорок рублей? Надо кирпичи сложить. Люди сейчас не помнят, что на месте “Арена-Сити” в Минске раньше бараки были. А некоторые хорошие дома стоят на месте прежних свалок. Кирпичи были с дырками. Четыре или пять часов работали. На следующий день надо сдавать подтягивание — а я не могу на турник забраться. Пальцы были растопырены. Но я получил сорок рублей. Купил на Комаровке штаны — и испытал счастье. Готов был и на следующий день прийти. Так что ценю то, что у меня есть.