2020-02-14 13:59:45
Разное

Игорь Железовский: система не хочет ни за что отвечать. Главное, вовремя отчитаться и оказаться причастным к завоеванным медалям

Игорь Железовский: система не хочет ни за что отвечать. Главное, вовремя отчитаться и оказаться причастным к завоеванным медалямВ новом проекте "Прессбола" имени Анатолия Капского — "На все времена".

История возникновения этого проекта не имеет аналогов в белорусской журналистике. Он посвящен Анатолию Капскому, а учредителями стали его соратники и товарищи по спорту. Самое интересное, что некоторые из них не были знакомы с Анатольичем лично, но не захотели оставаться в стороне.

"На все времена" — это проект о тех, кто приносил славу советскому спорту на протяжении десятилетий, кто покорял пьедесталы Олимпиад и чемпионатов мира и был кумиром целых поколений. Капский и сам рос на тех легендарных победах — хоккейных, футбольных, легкоатлетических, боксерских, о которых взахлеб говорила огромная страна. Автору проекта Сергею Щурко он пенял разве что на гимнасток-художниц, подозревая, что тот уж слишком увлекается миловидными тростиночками. "Серый, — говорил он, широко улыбаясь, — с одной стороны, я тебя понимаю, а с другой… Вот мне интересно читать о великих чемпионах, историях их жизни и побед. И моим пацанам, знаю, тоже. А эти твои бабы…"

Мы спорили, но в итоге сходились во мнении, что спортсмены в нашем детстве были по-настоящему большими и сейчас таких почти нет. Созванивались после знаковых интервью, обменивались впечатлениями. Снова о чем-то спорили, но расставались всегда тепло.

19 февраля Капскому исполнилось бы 54 года. Старт проекта мы символично подгадываем под эту дату, но вообще смотрим шире. И видим, что БАТЭ с его еврокубковыми победами — это тоже на все времена. Конечно, когда-нибудь в родном Борисове именем Капского назовут улицу и стадион, но все это будет потом. А пока мы просто даем ход хорошей идее, чтобы рассказать о предтечах — легендарных советских спортсменах и тренерах, чьи имена по сей день на слуху. Это будет работа с разъездами, порой неблизкими путешествиями в города и страны, где сегодня проживают наши герои. Это будут интервью с людьми, которым есть что рассказать — и не только о себе.

Но начинаем мы, конечно, здесь, в Беларуси. Беседой с Игорем Железовским — культовым конькобежцем, имя которого знает каждый болельщик...


Он заслуженно считается одной из легенд мирового спорта. Его невероятный рекорд — шесть побед в абсолютном зачете на чемпионатах мира по спринтерскому многоборью — до сих пор остается недостижимой вершиной для лучших конькобежцев планеты. В конце 80-х Игорь Железовский регулярно представлял Беларусь в десятке лучших спортсменов СССР, в родной же республике, а затем и в суверенной стране признавался номером один пять раз.

Будучи лучшим спринтером мира на протяжении многих лет, Железовский мог бы выиграть целую россыпь золотых олимпийских наград. Но судьба распорядилась так, что в его копилке оказалось лишь две награды — бронзовая в Калгари-88 и серебряная в Лиллехаммере-94. Удивительное невезение, присущее, впрочем, многим выдающимся атлетам.

Свою постконькобежную карьеру он начал советником первого министра спорта Беларуси Владимира Рыженкова. Затем возглавил Паралимпийский комитет, из которого позже ушел в бизнес. Сегодня Игорь работает в Москве — в одном из офисов самого высокого здания Европы. И у него все хорошо.

Игорь Железовский

Помню, уходя из большого спорта в середине девяностых, ты заметил, что конькобежца Железовского скоро все забудут. Мол, герои нужны болельщикам только здесь и сейчас...
Это естественный процесс. Меня удивляет, если кто-то из спортсменов думает иначе. Что его по-прежнему будут носить на руках после того, как он перестанет приносить стране золотые медали. На одну славу не проживешь. Закончился один этап жизни, страница перевернута, пиши другую.

Трудно привыкать к тому, что вчера ты был нужен всем, а сегодня почти никому?
Может, кому-то и приходилось непросто. У меня же никаких проблем не было. Это как старение. Оно тебе не нравится, но никуда не деться, надо как-то приспосабливаться.

В том-то и дело, не все могут приспособиться.
Все от человека зависит. Кто- то начинает пить и жаловаться на жизнь, кто-то ищет новое занятие. Я, когда уже работал в министерстве, не раз слышал от титулованных спортсменов: "Вот раньше мы были всем нужны. А теперь нас бросили". Тема не новая. Никогда не считал, что со мной должны всю жизнь носиться только потому, что когда-то я быстро бегал на коньках. Послушайте, но ведь я же за это имел какие-то преимущества перед простыми советскими людьми, верно? Взять те же поездки за границу — для них они были несбыточной мечтой. А тебе помогают туда выехать, оформляют документы, покупают билеты... Еще и суточные платят. Можно привезти домой вещи, которые в Союзе были жутким дефицитом.

Хорошая ставка в сборной СССР, возможность бесплатно и, что немаловажно, быстро получить квартиру, купить без очереди автомобиль — это все были бонусы, которые прилагались за хорошие результаты. И мы об этом знали. Так что все честно. Мы гробили здоровье, но родина старалась нам компенсировать тем максимумом, который могла дать.

Разрыв шаблонов чаще всего случался именно тогда, когда советский спортсмен впервые выезжал за границу.
Знаешь, как мы тогда говорили, сопоставляя содержимое наших прилавков и западных? "Мы строили коммунизм, но, кажется, где-то не там свернули…" По телевизору все время твердили, что на планете есть две сверхдержавы — СССР и США. И поэтому в моем представлении все остальные были странами третьего мира. Первой загранпоездкой стала Финляндия. Испытал там настоящий шок. Подумал, что мир все же устроен немного иначе, нежели пишут в советских газетах. У них было так много всего, что я думал: "Зачем им столько для такой маленькой страны?!"

В СССР существовала собственная шкала ценностей. Например, Белоруссия считалась регионом преуспевающим. И аккуратно, и чисто, и уровень отношений между людьми другой. Ну и продуктов побольше в магазинах. Все это рождало симпатию как к республике, так и к ее уроженцам.

Тебе приходилось много ездить по Союзу и даже поучиться в средней школе города Челябинска.
Это придумал мой первый тренер Николай Федорович Гапеенко. Родители не отпускали меня, потому что надо было учиться. И он пообещал, что решит этот вопрос. Утром буду заниматься в челябинской школе, а потом тренироваться.

Скажу честно, те три недели занятий ничем особенным не запомнились. Кроме того, что кто-то приделал ноги к моей новенькой нейлоновой куртке, неосмотрительно оставленной в школьном гардеробе. Мама отжалела на нее пятьдесят рублей — сумасшедшие по тем временам деньги. Конечно, лишиться ее было обидно. Уехал в Челябинск в обновке, а домой вернулся в каком-то цигейковом пальто с жутким воротником. Такие носили дети войны, как на фотографиях сороковых. Ну а поскольку я заодно лишился еще нескольких вещей, то домой пришел полностью экипированным по тогдашней уральской моде. Мама так и села, обхватив голову руками: "Сынок…"

Нелегка дорога в большой спорт.
Это были мои первые сборы. Я тогда и не мечтал о каких-то победах. Потом уже начал, когда стал разбираться, кто лидер в мировых коньках. Наш Марчук, норвежцы Стенсен и Сторхольт... Ну и, конечно, американец Эрик Хайден. Молодой парень, который с 18 лет сразу начал всех обыгрывать. На него тогда все равнялись.

В олимпийском Лейк-Плэсиде он выиграл пять золотых медалей — достижение, которое вряд ли кто-то повторит. И после этого, в 21 год, покинул большой спорт. Воистину этих американцев советским спортсменам не понять.
Мне кажется, он просто потерял мотивацию, добившись за недолгую карьеру практически всего, чего можно было достичь. Ведь и на чемпионатах мира по классическому и спринтерским многоборьям он выступал одинаково успешно (семь побед. — "ПБ".).

Затем, знаю, Хайден решил попробовать силы в велоспорте. И стал чемпионам США среди профессионалов, участвовал в самых знаменитых мировых велогонках. Потом, получив медицинское образование, приезжал на Олимпиады в составе американской делегации в качестве врача. Уверен, что и сейчас он не живет исключительно спортом. Это нормально, когда человек всю жизнь развивается и находит какие-то новые сферы для приложения своих усилий.

Игорь Железовский

В сборной Союза такие универсалы были?
На тему, кто кем будет после спорта, мы никогда не общались. Об этом человек начинает задумываться не раньше, чем ему исполняется тридцать лет. И опять же, резко закончить и сразу уйти в другую область невозможно. Какое-то время будешь пребывать в переходном этапе. Во всяком случае, так у меня было — Министерство спорта, федерация, Паралимпийский комитет.

Вообще работа в общественной организации имеет свою специфику: ты всем должен. Любой тренер приходит и качает права — часами может глотку драть. Я им всегда говорил: "А почему ты так не вламываешься, скажем, к министру или хотя бы к директору своей спортшколы?" Но там из них почему-то слова нельзя вытянуть.

Ты был скандальным спортсменом?
Нет. Мне никогда не нравились атлеты, которые свои неудачи сваливали на других. Не тот комбинезон, не те коньки, не тот самолет. "А вот если бы мы не в Калгари тренировались, а в Германии, тогда другое дело"...
Наверное, я был правильным спортсменом. Когда мне в юношах впервые выдали экипировку сборной СССР, я полвечера провел у зеркала. Крутился и так, и сяк, и боком, и со спины, как там буквы — нормально видны? Гордость-то какая! Попал в сборную Советского Союза!

По своему складу я был многоборцем, но Валерий Муратов — тренер национальной сборной — видел меня спринтером. Два года отхаживал после "молодежки", откуда я пришел не в самом лучшем состоянии — после всех наших экспериментальных команд. Меня там так выкрутили, что со спортом можно было заканчивать. Перенапряжение сердца первой или второй степени, давление с утра стабильно 140 на 110. Оно, кстати, таким и осталось, сейчас только с помощью медицинских препаратов и держу себя. А тогда кто возьмет такого восемнадцатилетнего пацана в мужскую сборную? Многоборцы отказались. А вот Муратову я чем-то понравился. И когда перешел к Валерию Алексеевичу, ощущение было, что попал на курорт. Два года ждал, когда же мы наконец начнем тренироваться.

Все время сравнивал его тренировки с той сумасшедшей дурью, которую проворачивали в "молодежке". И мне казалось, что мы ничего не делаем. Но, как затем выяснилось, правильно построенная работа дает гораздо больший эффект, нежели вал ежедневно перевариваемых сверхнагрузок.

Муратов был очень грамотным тренером. У нас всегда присутствовал медицинский контроль, работала лаборатория, которая брала кровь, и мы видели все цифры и пороги. Работали, отталкиваясь от показателей, а не от ответа на вопрос: "Как ты себя чувствуешь?" Плюс грамотно подобранные упражнения. Не скажу, что тренировался много, но зато качественно. Можно встать со штангой за две секунды, а можно и за одну — польза разная будет. Катиться тоже можно с разным углом посадки, только в одном случае он будет правильным, а в другом — как тебе проще. Муратов в этом плане тоже был очень качественным тренером. Это мое счастье, что я попал именно к нему. Не уверен, что с другим сумел бы достичь таких успехов.

В то время существовала тенденция, что лучшая тренировка — это загрузка спортсмена по полной. Как уже говорил, в "молодежке" она выполнялась на ура. Национальная сборная, понятно, задавала курс. Тогдашний главный тренер грузил спортсменов с поговорками и прибаутками. "Хорошее сердце выдержит, а плохого не жалко". "Голова не жопа, завяжи и лежи".

Последнюю пословицу не понял.
Это типа устал — поезжай домой. Была огромная скамейка, и люди, выезжавшие в составе сборной на чемпионаты мира, проходили через жесточайшую мясорубку. И, как правило, эти спортсмены ехали за медалями, другой результат страну не интересовал. Так было во всех видах.


В некоторых из них мировые рекорды 80-х в исполнении советских звезд до сих пор не побиты и кажутся нереальными. Это я на допинг намекаю.
Я об этом тоже слышал. Ходили всякие слухи. Но такое никто не афиширует. Кто станет колоться при всех или рассказывать, какие таблетки он принимает? Конечно, я знал такие слова, как ретаболил и неробол. Когда жил в спортивном общежитии, у штангистов они пользовались заслуженным вниманием. Глотали их буквально горстями, по три раза в день. Это казалось мне каким-то сумасшествием.

Меня никто не колол, это абсолютно точно. Давали уйму таблеток, начиная от инозина, оротата калия, эссенциале и так далее. Когда их оказывалось очень много, я пил выборочно. Исходя из того, что мне будет полезно, а что нет. Забрасывать всю эту аптеку в себя желания не было.

Допинг-контроль проходил раз по пятнадцать в год. Потому что первых шестерых человек на чемпионатах и этапах Кубка мира всегда таскали на эту процедуру. Неизменно оказывался чист. Мне не нужны были запрещенные препараты, потому что я побеждал и без них.
Но когда приехал в Алушту на восстановительный сбор в ранге чемпиона мира, меня атаковали тренеры-легкоатлеты. С одним вопросом: "Что ты жрешь? Дай формулу!" Были готовы деньги заплатить. А я даже сленга их профессионального не понимал, что за "схема" такая, которую от меня все хотят. Вообще, с представителями других видов общался только на сборах. В Подольске тренировалась хоккейная сборная. Ларионов, Макаров, Крутов, Фетисов…

Так и спиться недолго. Хоккеисты в этом плане молодцы.
Нет, я с ними не пил. Если только с фигуристами. Но они точно много не употребляли, не для их вида спорта это занятие. Спиртное в небольших количествах полезно, оно помогает снять стресс после тренировочного цикла. В этот день всегда восстановительные процедуры, баня… А вечером можно. Коньяк или водка. Если юг, то вино. Пошли в ресторан, поужинали… Я всегда понимал алкоголь как восстановительное средство. И самое важное было, чтобы вовремя остановился, пришел в номер и лег спать точно по расписанию. И тебя потом не искали все утро по окрестностям.

Здорово быть примером для всех?
А с чего ты взял, что я никогда не нарушал режим? Всякое бывало по молодости. Вот сейчас роюсь в памяти и пытаюсь вспомнить того идеального спортсмена, который никогда и ни в чем не был замечен... Получается только один — Виталик Маковецкий из Киева. Непьющий и некурящий. Был призером чемпионата Союза, Алексеич брал его на чемпионаты мира запасным. Но он там, кажется, так никогда и не выступил. Опять же как версия, может, потому и брал, что поощрял человека подобным образом.

Давай лучше я тебе вопрос задам: почему журналисты так любят расспрашивать спортсменов, особенно футболистов и хоккеистов, где, сколько и как они пили? Иногда человек все интервью рассказывает, кажется, даже с удовольствием, о своих подвигах за столом и после. Это потому, что на спортивные у него времени уже не хватило?

Намек понял. Давай о спортивных победах.
Главное правило спорта для меня в том, что основа любой победы — голова. Надо все время думать. Смотреть по сторонам, знать сильные и слабые стороны конкурента, досконально понимать свою дисциплину, понимать, как можно использовать собственные преимущества... Это как машины — одна ездит быстро, другая не очень. Вся разница в настройке.

Со стороны все просто: вышел на дорожку и беги что есть силы.
Это уже конечная стадия. Ты выходишь на старт, чтобы показать то, что наработал на тренировках. Момент истины. Самым памятным, конечно, стал первый чемпионат мира в Херенвене в 1985-м. Я уже выиграл чемпионат Союза и ехал в Голландию с мыслями о победе. Но никому об этом не говорил. Куда там, мне 21 год... Мы жили в какой-то маленькой деревушке возле катка и вечером вышли всей командой прогуляться. И, понятно, заговорили о соревнованиях. Хотя я такие разговоры накануне стартов не любил и всегда старался от них уходить. И вот тут Муратов как бы мимоходом проронил: мол, Игорь, займешь третье место, и для дебюта это будет совсем неплохо. Фаворитом был канадец Гаэтан Буше, выигравший за год до этого и Олимпиаду, и "мир". Его я и считал своим главным соперником, которому проиграть было не зазорно. Но кого тренер решил отрядить на второе место? И когда я возмущенно задал этот вопрос, Муратов лишь загадочно улыбнулся.

Он неспроста дал такой прогноз, ему хотелось посмотреть, насколько я готов к схватке с Буше. И вместе с тем старался снять стресс с молодого спортсмена, который мог бы ринуться спасать родину и перегорел бы еще до старта. И ему это удалось.
Что такое чемпионат мира по конькам в Нидерландах? Это праздник в стране, которая понимает и любит этот вид спорта. Это знаменитый каток "Тиалф", на котором выступали все лучшие конькобежцы мира. Я очень волновался. Но все шло хорошо, я уверенно лидировал и последний забег из четырех выиграл именно у Буше. Лучшего сценария придумать было нельзя. Был невероятно счастлив. Меня подняли на руки и бросили в небо — тогда "Тиалф" еще не имел крыши. Что испытывает человек, у которого в 21 год исполнилась мечта жизни? Я ведь с детства хотел стать чемпионом мира.

Обычно все мечтают выиграть Олимпиаду.
Поразительный факт: в детстве я не понимал, что такое Олимпийские игры. Считал, что выше титула чемпиона мира ничего нет. Даже в моем спортивном плане не было такой строки — олимпийский чемпион. Не прописал, и в моем сознании, в позывах к вселенной, этого не было. Побед же в чемпионатах мира я желал неистово, и если бы в олимпийском 1994-м не пропустил тогдашний "мир", мог бы победить на нем и седьмой раз. А вообще мог бы быть и восьмикратным абсолютным. В 1990-м в норвежском Тромсе после первого дня выигрывал вчистую. Но порвал мышцу и даже при всем при этом финишировал третьим.

И видишь как: подсознание, которое не брало Олимпиады в расчет, в итоге меня от них увело. Штука мистическая, но так и случилось. В Калгари я был выше всех на голову. Собирался выиграть три золота — на 500, 1000 и 1500 метров. У меня реально не было равных соперников. Но я впервые стартовал под крышей, а там совершенно иное качество льда. На пятисотке разогнался, как никогда в жизни — 9,7. Но не смог повернуть нормально, бегал там по матам, чтобы просто удержаться в овале. Не набирал скорость в повороте как нужно, а просто удерживал ее. На 500 метров в итоге стал шестым. На тысяче третьим, а на полуторке четвертым.

Что чувствовал?
Панику и шок. Трагедию. У меня была мокрая подушка. Не хотел плакать, слезы лились сами. Идем дальше по этой несчастливой олимпийской дороге. Я проиграл в Альбервиле в 1992-м, но уже через две недели выиграл все четыре золотые медали на чемпионате мира...


Что случилось в Альбервиле?
Мы просчитались с высотой, что-то неправильно сделали. До Игр жили в горах, ездили на тренировки по часу в одну сторону. Но при этом я чувствовал себя готовым идеально. На Олимпиаде выходил на старт, и через 300-400 метров появлялось ощущение, будто кто-то перекрывал кислород. Не мог ни дышать, ни толкаться. Подобным образом сгорела вся сборная СНГ. Хуже всего я был готов в Лиллехаммере в 1994-м. Но умудрился выиграть серебро на 1000 метров. Чему и сам был удивлен, потому что тот год у меня был объективно слабым.

Это потому, что готовиться пришлось уже в суверенных условиях — без тренера и команды?
Одному тяжело. Когда-то брал массажиста. Пару раз просил, чтобы можно было взять с собой жену. И то с боем. Трудно объяснить чиновнику, который везде ездит с переводчиком, что сидеть три недели на сборе в какой-нибудь Норвегии тяжело даже не физически, а психологически. Просто поговорить не с кем. Ты все время один — в раздевалке, на тренировке, в отеле, в столовой.

Еще было такое наследие советской страны, как незнание языка. Если бы я на нем нормально разговаривал, вообще мог бы остаться за рубежом жить и работать. Возможности были. Но когда можешь общаться только на бытовом уровне, выглядеть смешно не хочется.

По окончании карьеры тебя сразу выдвинули в министерство. И не куда-нибудь, а советником тогдашнего его главы Владимира Рыженкова. Кажется, никто из спортивных звезд так хорошо не начинал...
Советником меня только называли. В трудовой книжке я был записан в каком-то отделе и сидел на девятом этаже министерства, рядом с зимниками.

Но все равно, наверное, Рыженков часто вызывал и спрашивал: "Слушай, Игорь, а вот посоветуй, как тут быть..."
Мои советы мало кто понимал. Они, кажется, больше раздражали, чем помогали. Я, например, не понимал, когда говорили: "Иди, пиши план подготовки спортсменов". Спрашивал: "Какими средствами я располагаю?" Определенного ответа никто не давал. Тогда зачем писать, если нет понимания о наших возможностях? Чтобы потом его еще раз переписать? Или, например, когда обсуждена и утверждена общая смета, я все равно должен ходить и каждый новый сбор подписывать заново. Зачем переводить бумагу и гонять людей по кабинетам, какой в этом практический смысл?

Однажды предложил Рыженкову купить в Инцеле дом. Как базу для белорусских спортсменов. И пусть там живут конькобежцы, лыжники, биатлонисты. Там до Рупольдинга какой-то десяток километров. Мы платим большие деньги за гостиницы и отели, просто проедаем их и отдаем в чужой карман. Может, лучше наполнять свой и использовать эту базу по уму? Зимой для своих, а в другие сезоны сдавать ее туристам. Рыженков поднял очки на лоб: "Ты это серьезно?" Ну да. Он сказал, что на это потребуется много согласований и даже рассказал, каких именно. А мне казалось, если это будет выгодно для страны, то надо делать, и даже самые бюрократические чиновники будут за. А если это база окажется нам ненужной, то позже ее можно будет продать, и опять же с выгодой для себя. Потому что недвижимость в таких местах со временем только растет в цене.

Но, как я теперь понимаю, системе неинтересно этим заниматься. Она работает внутри себя, и любой даже микроскопический шаг в сторону невыгоден по определению. Никто не хочет ни за что отвечать. Не надо делать резких движений, и пусть все идет так, как идет. Главное, вовремя отчитаться и оказаться причастным к завоеванным медалям.

Я тогда не понимал, зачем мы должны собираться каждый рабочий день в восемь утра и говорить одни и те же абсолютно ненужные и банальные слова. По мне, для какого-то стратегического планирования хватит одного-двух совещаний в неделю. И со временем меня в качестве советника или консультанта вызывали все меньше и меньше — как человека не системного. Владимир Николаевич как-то сказал: "Займись-ка, Игорь, детским спортом". Но опять же зачем? Я ведь его не знаю совершенно, зато специалист в спорте высших достижений. Это моя узкая специализация, давайте меня там использовать.

Президент прямо говорил, что Игорь Железовский должен вырастить еще одного такого же Железовского.
Такое звучало. Мол, давай, Игорь, тренируй. Но когда ты всю сознательную жизнь проездил по сборам и соревнованиям и почти не был дома, то подписываться на еще одну такую жизнь как-то совсем не хочется. Крытого катка у нас тогда не было, по уровню технологий, ушедших вперед, мы были африканцами... Это без обид. И считать, что можно растить чемпионов на катке в Орше, было бы сумасшествием. Это все равно как хоккеистов тренировать на роликах, а на соревнования выдавать им коньки и выпускать на лед. Ну-ка, ребята, покажите, чему научились.

В тренеры я не рвался еще и потому, что денег там не платили. Период альтруизма закончился довольно быстро. Плюс еще после всех интервью тебя начинают выставлять выскочкой и даже каким-то оппозиционером. Хотя не считаю, что говорил нечто сверхординарное. Просто высказывал свое мнение. Оно у меня было всегда, есть и сейчас. Вы хотите профессиональное мнение — получите. И я не виноват, что оно идет вразрез с чьими-то словами и планами. А если не нравится, то тогда я пошел.

И ты вправду пошел. Уехал заниматься бизнесом в Россию.
Почти двадцать лет уже там. У нас два больших завода по производству керамогранита. Торговая марка "Уральский гранит". Неубиваемый и очень качественный продукт с гарантией на пятьдесят и сто лет, превосходит натуральный гранит в разы. Мои задачи — маркетинг и реализация продукции во многих странах мира. Главный офис находится в "Москва-Сити". В комплексе "Федерация" — в башне "Восток", самом высоком здании Европы. Все идет более или менее неплохо. Я рад, что моя судьба после спорта сложилась подобным образом.

Я тоже рад за тебя, потому что не все большие спортсмены после завершения карьеры находят себе применение в другой жизни.
Повторюсь: в спорте надо было все время думать. Ну а вне его — тем более. Нужно постоянно искать лучшее применение своим усилиям.

Мог ли ты предположить, что когда-нибудь будешь продавать керамическую плитку особой стойкости?
Вполне. Я никогда не был большим фанатом спорта. Особенно в последние годы карьеры. Понимал, что это моя работа и надо делать ее лучше, чем другие. К сожалению, в то время у меня уже не было волнений перед стартом. Искал способы себя взбодрить и каждый раз приходилось что-то придумывать. Потому что когда ты спокоен, это плохой знак. А волнение, мандраж дают силу, значение которой трудно переоценить. Когда не можешь вызвать их даже искусственным образом, то все, выключай свет и уходи.

От чего ты сейчас испытываешь удовольствие?
Когда у меня все получается. Когда делаем красивые продукты и удается их реализовать и выполнить план. Когда зарабатываем прибыль и зарабатываю сам. Это же здорово, когда можешь использовать деньги для красивой и качественной жизни своих родных и близких. Когда можешь друзьям помочь. Даже когда оставляешь какие-то, пусть небольшие, деньги простым людям на улицах Москвы. Сто рублей. Почему нет, если можешь? Мне нравится отдавать и очень хочется, чтобы такая возможность оставалась и в будущем.

У твоих коллег по сборной Союза жизнь после спорта тоже сложилась неплохо.
Сережа Фокичев, знаю, отвечает за спорт Вологодской области, заседает в местном правительстве. Коля Гуляев — еще один олимпийский чемпион — до последнего времени руководил департаментом спорта и туризма Москвы. Окидывая взглядом судьбы других, скажу, что они все при деле и при хорошей работе. Значит, наш вид спорта для людей, у которых правильно работает голова.

За белорусскими конькобежцами следишь?
Увы. Хотя был приятно удивлен, когда на Олимпиаде-2018 Марина Зуева стала седьмой на дистанции 5000 метров. Молодец, красавица, дай бог ей так же выступать и дальше. Но я сейчас не интересуюсь коньками глобально. Знаю, что, кроме Марины, есть пару перспективных молодых ребят. Но, если честно, фамилий не помню.
Сейчас мне спорт неинтересен, как ни печально и ни странно это признавать. Ну не приносит его созерцание никакой радости. Я уже не спортсмен. И, понятно, не болельщик, который отслеживает все соревнования и в курсе, где наши выиграли и где проиграли.

И что, даже Олимпиады не смотришь?
Нет, Олимпиада, конечно, другое дело. От нее, даже если захочешь, не спрячешься. Говорят везде, на каждом углу и из каждой щели. Включаешь телевизор и сразу вспоминаешь все...



Комментарии (4)

Барабулька 14 Фев 2020 20:30
Хорошее интервью.Мне понравилось.
Тихонов 14 Фев 2020 18:49
Слабак) Когда перестал волноваться закончил. Спросил бы у Вудкрофта как поднимать реальные бабки сохраняя полное спокойствие и уверенность в итоговой победе)
torn 14 Фев 2020 14:45
Цитата:

У "системы" есть имя, фамилия и отчество.

Ещё у неё есть усы. )
Richter 14 Фев 2020 14:27
У "системы" есть имя, фамилия и отчество.