2003-09-29 15:20:04
Прочее

БАСКЕТБОЛИСТ 80-ЛЕТИЯ. Иван Едешко: Хитрости не научишь

БАСКЕТБОЛИСТ 80-ЛЕТИЯ. Иван Едешко: Хитрости не научишь

Легенды бывают разные. В любом случае, они вызывают благоговейный трепет, неизменно появляющийся при соприкосновении с великими страницами истории. Общение с лучшим баскетболистом Беларуси 80-летия, помимо трепета, вызывает еще и профессиональное восхищение: далеко не каждой звезде дано настолько заинтересовать собеседника, что час разговора кажется минутой, а вопросы, записанные в журналистский блокнот, почему-то не хотят заканчиваться.




Иван ЕДЕШКО не любит избитых тем, которых, увы, избежать не удается. Но, дипломатично проговорив: “Знаете, я бы лучше вам видеокассету поставил с собственной записью”, — повторяет заученные ответы, и с удовольствием углубляется в философские рассуждения, уловив в беседе свежую мысль. В прошедшие выходные в Витебске, где праздновали баскетбольный юбилей, наш прославленный земляк постоянно был в центре внимания, но на интервью для “ПБ” согласился беспрекословно.


ИЗ ДОСЬЕ “ПБ”


Иван ЕДЕШКО. Родился 25.03.45 в Гродно. 195 см. Защитник/форвард. Заслуженный мастер спорта СССР, заслуженный тренер СССР и России. Баскетболом начал заниматься в 14 лет. Первый тренер — Яков Фруман. Выступал за “Спартак” (Минск) (1963-67), “Радиотехник” (Минск) (1968), “Буревестник” (Минск) (1970), ЦСКА (1971-77, 79-80), СКА (Киев) (1978). С 1971 по 1980 год — игрок национальной сборной СССР. Олимпийский чемпион (1972), серебряный призер Олимпийских игр (1976), чемпион мира (1974), серебряный призер чемпионата мира (1978), чемпион Европы (1971, 79), серебряный призер чемпионата Европы (1975), бронзовый призер чемпионата Европы (1973), обладатель Кубка европейских чемпионов (1971), чемпион СССР (1971-74, 76, 77, 79, 80), серебряный призер чемпионата СССР (1975), победитель Спартакиад народов СССР (1975, 79). Награжден орденом “Знак почета” и медалью “За трудовую доблесть”. Главный тренер юниорской сборной СССР (1980-82), тренер сборной СССР (1982-84, 87-90), главный тренер молодежной сборной России (1999-2001), тренер сборной России (2002). Возглавлял клубы Гвинеи-Бисау (1984-87), Ливана (1992-94, 95-96), ЦСКА (1990-92), “Шахтер” (Черемхово/Иркутск) — 2000-2002. Тренер ЦСКА (1994-95, 97-98, 2002-03), “Динамо” (Московская область) — с 2003 года. В качестве тренера — чемпион мира (1982), чемпион России (1992, 96, 98), чемпион Ливана (1993, 94, 96), бронзовый призер Кубка азиатских чемпионов (1996).


Гродненский парень с деревенской пропиской


Любопытно, что оба игрока-лауреата проведенного “Прессболом” опроса — ныне иностранцы. После распада Советского Союза Галина Савицкая стала испанкой, а Иван Едешко — россиянином. Впрочем, Иван Иванович считает гражданство простой формальностью.


— Россиянином являюсь исключительно по паспорту. Но я всегда считал и считаю себя белорусом. Здесь моя родина, мои корни. И сейчас прельстил не праздник и даже не тот факт, что меня признали лучшим за всю историю существования белорусского баскетбола, хотя, не скрою, очень приятно, а возможность отдать дань уважения стране, которая столь многое мне дала. Потому просто обязан был здесь присутствовать, встретиться с ветеранами, друзьями, многих из которых не видел очень давно. Сейчас работаю старшим тренером-консультантом в подмосковном “Динамо”. Конечно, должность не совсем устраивает — привык быть главным тренером. Но меня очень просили помочь новой команде. К тому же в прошедшем сезоне толком нигде не работал, а деградировать не хочется, ведь в тренерском деле важна практика.


— Иван Иванович, вы человек популярный, всегда в центре внимания. Здесь, в Беларуси, чувствуете к себе особое отношение, нежели, скажем, в Иркутске или Москве?


— Ко мне, наверное, везде относятся одинаково нормально. Почему к человеку относятся плохо, с каким-то предубеждением? Потому что не каждому удается оставаться человеком в библейском смысле этого слова. Никто в России или Беларуси не может сказать, что спортивные достижения меня испортили, что я высокомерен.


— Справочники утверждают, что вы родились в небольшой деревне Стецки на Гродненщине. Как вы оказались в большом спорте и в баскетболе в частности?


— На самом деле родился я в Гродно, куда раньше переехала моя семья. Просто был записан в приходской книге церкви в деревне, откуда родом мои родители. Как попал в баскетбол? Занимался многими видами спорта, а когда открылась баскетбольная секция — записался. Там и остался. Одна из причин — колец тогда в городе было очень много, в каждом дворе, каждой школе. Даже когда не существовало секции, имелась возможность побросать, поиграть с друзьями. Долгое время был в команде предпоследним по росту, но между 16 и 17 годами вдруг вытянулся на 14 сантиметров. Все решилось само собой. К тому же попались хорошие тренеры — Яков Иосифович Фруман, Анатолий Иванович Марцинкевич.


— Кто был вашим первым наставником?


— Фактически работать начал с Фруманом, а основы мастерства получил в детско-юношеской школе у Марцинкевича. Я видел, что он за человек, как относился к делу, видел, каким он был фанатом, выдумщиком, прекрасным психологом. Сейчас таких мало... Именно у Марцинкевича понял, кем хочу стать. Очень благодарен Александру Рымарчуку. Многое мне дали встречи с командой нашего сельхозинститута, в которой выступали Яговдик, бывший гродненский губернатор Дубко. Тогда я еще учился в школе, и наши матчи были центральными во всех первенствах города и области. Десятиклассником уже играл со студентами дважды в неделю в ДК “Красное знамя”. Бегал к взрослым после тренировок в детско-спортивной школе и уже тогда входил в сборную области.


После школы была учеба в политехническом институте. Сдал экзамен, но на тот факультет, который хотел, не прошел по конкурсу. Меня, конечно, держали на заметке как перспективного спортсмена, потому помогли найти факультет, где моих баллов хватило. Занялся специальностью “литейное производство” с прицелом на то, что через год переправят на тот, более престижный факультет. Но, окончив два курса, встретился с человеком, которого вы хорошо знаете. Он со мной побеседовал, сказал, что видит мое будущее в спорте, и произнес фразу, которую я запомнил навсегда: “Лучше быть хорошим тренером, чем плохим инженером”. И убедил перебраться в “Спартак”.


— И этот человек...


— ...Кудряшов Вячеслав Александрович. Он должен был приехать в Витебск на праздник, но, к сожалению, приболел — у него проблемы с ногой. С удовольствием бы его увидел.


Белорусский Мэджик или американский Едешко?


Вообще-то в “Спартаке” Едешко тренировал сначала Гуков, затем Кудряшов. А Иван Панин стал первым тренером, который определил на позицию, прославившую Едешко как блестящего диспетчера и позволившую ему стать автором самой знаменитой результативной передачи в истории баскетбола.


— Тогда ведь с ростом, вроде моего, отправляли на место крайнего нападающего, а я умел все. Позже, когда переехал в Москву, стал, наверное, первым в Союзе, кто при росте 195 сантиметров был разыгрывающим защитником. Интересно, что тогда в национальной команде было много маленьких быстрее меня — обгоняли на 100, 200 метров. Но с мячом быстрее был я. Тут ведь много нюансов: чувство ситуации, набор скорости до получения паса... Мне мяч при разгоне никогда не мешал. Да и передачи раздавать в движении получалось легко.


— Как считаете, это природное чувство?


— Думаю, да. К тому же в этом состоит и нюанс примудростей гродненской школы, которые я впитал на двухразовых тренировках еще в детстве. Меня ведь впоследствии сравнивали с Мэджиком Джонсоном, который, правда, начал играть позже. Я также любил скрытые пасы, вклинивался в толпу соперников, делал скидки.


В 1970 году со сборной сняли Гомельского, поставили Владимира Петровича Кондрашина, который тут же привлек в команду меня, несмотря на то что мне было уже 25. И Гомельскому пришлось выслушать немало упреков: “Где же раньше был этот игрок, который теперь творит чудеса в сборной?” А Александр Яковлевич стал тренером ЦСКА и в пику разговорам принялся доказывать свою правоту.


Получилось что у Кондрашина я выходил в пятерке, а в ЦСКА — со скамеечки. Отношения с тренером были напряженными. Только недавно на телевидении Гомельский сказал: “Если в футболе был Бобров, то в баскетболе — Едешко. Я часто его не понимал, но еще тогда он превзошел меня в понимании баскетбола. Да, я не ставил его в состав, потому что он часто терял мячи. Но Едешко делал баскетбол зрелищным”. Если в хоккее “пятой колонной” был Петров — это высказывание Тарасова, то в баскетболе — я. Мы держали себя независимо, тянулись в семьи.


Кондрашин сыграл решающую роль в моей судьбе. Он меня открыл для сборной, опекал, доверял даже в трудные времена, любил, как я его, — и за это меня, в частности, тогда “наградил” антипатией Гомельский.


— Когда состоялась ваша первая встреча с Мэджиком Джонсоном?


— На турнире в Вильнюсе. Кажется, году в 1979-м. Мэджик тогда был только студентом. Потом с ним еще в Америке встречались. Кстати, в Москве мы играли также с Джулиусом Ирвингом, Дэвидом Томпсоном — первыми величинами НБА.


— Какие ощущения?


— Очень одаренные игроки. Хорошо помню, как Ирвинг просто перелетел через меня. Томпсон сверху вколачивал мячи даже через двухметрового Сашку Белова. Всегда любил рассказывать, что у негритянских спортсменов потрясающие данные — когда они выпрыгивают, можно прочитать размер кроссовок на подошве.


Считал себя неудачником еще до трех секунд


Честное слово, тему знаменитого паса на Олимпиаде в Мюнхене затронули не мы. Рассказывая о сборной Союза, за которую Едешко выступал до 34-летнего возраста, об огромной конкуренции за попадание в состав, о сравнении с нынешней сборной России, Иван Иванович сам перешел на разговор о великом противостоянии со Штатами.


— В прошлом году мы были на чемпионате мира, и американцы выпустили кассету, посвященную 30-летию нашей победы в Мюнхене. Она у меня есть, причем, наверное, у единственного человека в России. Тогда я поставил условие: дам интервью, только если получу копию фильма. Вначале показывают сейф, где лежат серебряные медали американцев, от которых они отказались, символы холодной войны между СССР и США — Красная площадь, парады физкультурников, танки, сильная армия, шахтеры в забое, алый стяг, серп и молот, стремительно развивающийся спорт... Дают нарезку моментов, как грубо играл Советский Союз, дескать, нашей целью было победить любой ценой, убить, порвать... Показывают кадры мюнхенской Олимпиады, захват в заложники израильских спортсменов, жесткие тренировки сборной США. Критикуют своего тренера (Хенка Айбу. — “ПБ”.), который напрасно построил защитную тактику. И, естественно, все спорные моменты. Удивительная кассета. Хочу сделать из нее и других материалов хорошую память для внуков.


— Может быть, попробуете еще раз книгу написать? Знаем, одна попытка уже была, но записи пропали.


— Нет. Только по одной причине: ее было бы интересно читать только тем, кто жил в то время. Молодежь не поймет тонкостей того периода. Да и не смогу вспомнить все чувства и эмоции, которые однажды высказаны.


— Не хотите еще раз все переживать?


— Вовсе нет. Просто в нынешнем состоянии не получится столь же богато описать все моменты, как это однажды было. К тому же теперь многое из рассказанного кажется совсем не таким значимым.


— Невольно мы обратились к теме Олимпиады-72. Последние мгновения, переигрывавшиеся дважды, врезались в память болельщиков. Вы же здорово рисковали, отдавая тот пас Александру Белову через площадку. Если бы не получилось результативной комбинации, всю жизнь считали бы себя неудачником?


— Знаете, неудачником я стал считать себя еще до тех трех секунд, до паса, до всего, что случилось. Ведь еще за три минуты до конца мы выигрывали 8 очков, а по тем временам это был огромный запас...


— Учитывая, что за всю игру Советский Союз набрал 50 очков...


— Счет не говорит ни о чем. Ведь трехочковых тогда не было! А мы сделали три роковые ошибки: первую — Сергей Белов, от чьей ноги мяч ушел в аут, вторую — я, когда попер на игрока и схлопотал персональное замечание в нападении, третью — Саня Белов, который снял мяч после промаха за пять секунд до конца и отдал передачу, которая обернулась перехватом, фолом и штрафными Дага Коллинза.


— Психологически было сложно, наверное, не только во время финального олимпийского матча, но и после него, когда над головой висел протест американцев...


— Поверьте, это неинтересно. А вот возвращаясь к чувству неудачника: в том моменте была просто агония — хотелось скорее уйти с площадки. Отдать пас и уйти...


— Финал мюнхенской Олимпиады был омрачен не только протестом баскетбольной сборной США, но и трагедией с израильскими заложниками...


— Знаете, что было самое страшное? То, что нам запретили идти на митинг, в котором приняли участие все команды. Вместо этого мы тренировались. С Израилем у Советского Союза тогда были натянутые отношения, и сверху спустили директиву: на митинге советских людей быть не должно.


Баскетбол 70-х был душевнее


Сколько баскетбольных поколений сборных СССР прошло перед глазами нашего собеседника? Сложно даже перечислить. Поколение Едешко не знало трехочковой линии, в Союзе почти не забивали сверху. Потому попытка сравнить игру 70-х и современности напрашивается сама собой.


— Что такое ТОТ баскетбол? Он был не настолько тактически вооружен, настроен на большее проявление индивидуальных качеств на фоне командных действий. Конечно, сейчас тоже можно говорить о баскетболе классных игроков. Но звезда может быть от природы награждена физически, обладать силой, прыгучестью, но не мыслью. Тогда проявлялось больше смекалки, нестандартных ходов, чисто человеческой хитрости. Теперь есть система, от которой отходить нельзя, иначе окажешься на скамейке. Игрок обязан правильно выполнять движения, вовремя и в нужном месте ставить заслоны, исполнять исключительно свои функции. В наши времена была стихия, люди на площадке творили волшебство. Я люблю рассказывать одну историю. Помню, мы ездили по Штатам, обыграли шесть студенческих команд подряд. Тогда хозяева собрали сборную из баскетболистов, только-только окончивших колледжи и уже подписавших контракты в НБА. И мы снова добились победы. Журналисты спросили у одного из американцев: “Как вы могли уступить этим красным мальчикам, которые играют еще в форме с время от времени отклеивающимися фетровыми номерами, давно забытой в США?” И тот ответил: “Вы знаете, я только сейчас понял, что такое коммунизм”. Проявление индивидуальных качеств у нас умело вписывалось в действия команды, никто не думал о статистике — только о победах.


— Получается, баскетбол 70-х был лучше?


— Скорее душевнее. Были другие болельщики, у которых — свои кумиры. К примеру, Алачачян не такой великий игрок, чтобы быть превознесенным настолько, насколько его возвысили пресса и поклонники. Да, он был быстрым, умным, но, главное, его рост — 175 сантиметров, и человек, который с трибуны видел, как маленький обыгрывает больших, невольно рос в собственных глазах. Тогда болельщики больше разбирались в баскетболе, понимали изнутри, вживались в шкуру игрока, были сильны амбиции — как это, кто-то может быть сильнее меня? Теперь же больше требуют шоу, бросков сверху, интриги. Нынешние зрители — шоу-болельщики. Этот термин у меня родился только что. Они следят за командами, результатами, деньгами.


Да, в те времена мы могли играть в Европе на приличном уровне, зарабатывать большие деньги. Хотя, честно говоря, таких мыслей даже не появлялось. Получали ставки по 300 рублей при том, что инженеры — 140. Всем довольны, да еще имели возможность ездить за границу. Мы были первыми челноками! Естественно, не в нынешних масштабах, но двое-трое джинсов или один магнитофон уже позволяли получить какую-то подпитку. Кстати, вновь напрашивается сравнение двух великих тренеров сборной СССР. И если спросить, кто из них на первом месте, возникает ответный вопрос: для чего? Для результата или для жизни? Если для результата, то Кондрашин. Если для жизни, то Гомельский. Кондрашин — чисто баскетбольный специалист, Гомельский — тренер плюс организатор. Он мог устроить поездки за границу, обеспечить форму от “Nike” или другой фирмы. Кого мы бы предпочли? Гомельского. Ведь он тоже показывал результат. И сейчас я его любимый ученик. Да, у него хватает жесткости, других человеческих качеств, с которыми сложно уживаться, но он многое делает для баскетбола! Представьте, что такое организовать матч на Красной площади, встречу любителей и профессионалов в СССР! Ему можно все простить, если движется дело.


Память Белова и Кондрашина в Питере не чтут


В противостоянии Кондрашина и Гомельского наш земляк оказался разменной монетой, к счастью, не завалившейся за подкладку тренерского пиджака. И в борьбе за Едешко победа чаще оказывалась на стороне Гомельского.


— Когда вы не проходили в стартовую пятерку ЦСКА, не было ли предложений от Кондрашина перебраться в “Спартак”?


— От него поступило другое, не менее ценное для меня предложение. Когда я решил повесить кроссовки на гвоздь, Владимир Петрович сказал: “Переезжай в Ленинград, будешь играть у меня до тех пор, пока не станешь падать на площадке”. Но как-то... Тогда ведь “Спартак” был одной из самых бедных команд...


— Как и сейчас.


— Очень обидно за российский баскетбол. На этих выходных в Питере проходит турнир памяти Белова и Кондрашина, очень приличный уровень команд. Но на нем впервые нет “Спартака”! Как такое возможно? Меня туда приглашали, но даже если бы сроки не совпали с 80-летием белорусского баскетбола, я бы не поехал.


— Считаете, что неуважительно относятся к памяти этих великих людей?


— Конечно. Питер — такой город, в котором многое можно было бы сделать. Почему-то в Минеральных Водах, Саратове, Самаре есть хорошие команды, а в Санкт-Петербурге, мегаполисе, — нет! Вроде бы и губернатор прежний, Яковлев, был председателем областной федерации баскетбола, но...


— Закончив с карьерой игрока, вы тут же взялись за тренерскую деятельность...


— В 1979 году после чемпионата Европы я фактически закончил играть. И меня поставили тренером юниорской сборной. Вот это была моя работа! Однако через год получил приглашение от Гомельского перейти к нему помощником в национальную команду. Говорю ему: “Александр Яковлевич, это не мое. Я ведь только что сам был игроком, выступал рядом с этими ребятами”. Но тогда тренер сборной на деле руководил всем, в том числе и федерацией. Он мне заявил: “Иван, не пойдешь ко мне, прощайся со сборной навсегда. Найдем другого”. Пришлось согласиться. И тут же выиграл чемпионат мира. Кстати, в этой команде уже начинали играть Сабонис, Тихоненко, Сокк, Йовайша, Волков, Куртинайтис...


— Какой из составов сборной СССР, за которые вы выступали, считаете наиболее сильным?


— Наверное, тот, который участвовал в чемпионате мира 1978 года на Филиппинах. Тогда, кстати, умер Белов. Мы готовились вместе, потом Сашка почувствовал недомогание, его положили в больницу, а мы уехали. И вдруг нам сообщают: “Белов умер”. Причем не наши — итальянцы! Таких игроков, как Сашка, нынче нет. Уверен, даже сейчас, при засилии физически мощных игроков, он со своими двумя метрами роста был бы одним из лучших в мире. Чувство игры, мяча, партнеров, прыгучесть у него были феноменальными...


О деньгах не жалею. Мы были счастливы друзьями


— Иван Иванович, вы говорили о природной хитрости, смекалке, которые присутствовали у игроков вашего поколения. Неужели вы не можете привить эти чувства современным баскетболистам?


— Нет! Тогда были игроки от природы, теперь — от совершенствования баскетбола. Тогда не было литературы, медобслуживания. Все строилось на смекалке, опыте, чувствах. Теперь же — на научной основе, наработках, системах. Все совершенствуется. Пример: раньше плотник работал вручную, теперь может пользоваться программируемыми станками. А качество остается тем же.


— Может, проблема в том, что детские тренеры часто выхолащивают будущих игроков нагрузками?


— Прежде баскетболистов раскрывали дворы, теперь же — системы, тренажеры. В каждой команде — по пять тренеров, а то и больше, психология поднята на невиданный уровень. Материальные стимулы такие, что с ума можно сойти. Бюджет нынешнего ЦСКА — 18 миллионов долларов! Приглашают Тюркана, дают ему зарплату — 1 миллион 200 тысяч! За 10 месяцев! 120 тысяч в месяц, четыре тысячи в день!


— Не было мысли, что не в ту эпоху родились?


— Нет. Мы были счастливы друзьями, тем, что ты на виду, тебя уважают, к тебе блестяще относятся. Интересы и стимулы другие. Я как-то рассказывал о лучших моментах в жизни. Это, когда приезжаешь из-за границы, садишься в такси, закуриваешь “Marlboro” и едешь домой, радуясь, что там ждут родные и друзья, а ты везешь полные сумки подарков.


Эх, знал, что здесь будет “Прессбол”, а не подготовился, — посетовал на прощание Иван Иванович. — Привез бы кассеты, столько интересного для читателей можно было бы в статью добавить!” Мы же выразили надежду, что еще найдем возможность познакомиться с оставшейся за пределами беседы частью легенды по имени Иван Едешко.





Комментарии (0)